Газета Файл-РФ – последние новости дня в России
Издаётся с 12 апреля 2011 года
Последнее обновление   18:00   30 Декабря 2014 RSS
Слово о России

Политика Общество Экономика Культура История Галерея
подробности
История

Власть и евреи в СССР: 1938–1953 годы (часть II)


19 мая 10:02
 
Геннадий Костырченко
доктор исторических наук

Продолжаем публикацию исследования известного российского историка о непростых, часто трагических коллизиях взаимоотношений власти и евреев в СССР.
Власть и евреи в СССР: 1938–1953 годы (часть II) -

Одну из главных ролей в генезисе официального антисемитизма сыграл фактор единовластия Сталина. Этот момент имел как объективную, так и субъективную составляющие. Первая проявилась в том, что антисемитизм стал системным явлением, производным от политического режима Сталина, точнее, от такой его «несущей конструкции», как идеология «осаждённой крепости», изоляционизма, политической ксенофобии. Если в нацистской Германии официальный антисемитизм носил самодовлеющий характер, то в СССР он служил средством укрепления единовластия Сталина и был следствием социально-политической автаркии страны.

Происшедшая «этнизация» режима обернулась скрытой дискриминацией евреев и других «нетитульных» нацменьшинств. Она позволила Сталину использовать лозунг «коренизации» кадров как средство раздувания конкурентной борьбы (не только межэтнической, но и межпоколенческой) внутри управленческой элиты, подчиняя её, таким образом, своей воле. В ходе «большого террора», не носившего в целом антисемитской окраски, произошло кардинальное обновление руководящего номенклатурного слоя (в том числе и вследствие репрессивного вымывания немалого количества евреев и представителей других нацменьшинств). В результате во власти возобладала молодая генерация бюрократии (главным образом из славян), которая состояла по преимуществу из людей, вышедших из социальных низов и приобщившихся к большевизму с середины 1920-х годов («ленинский призыв» в партию), в период сильнейшего всплеска в обществе бытового антисемитизма, и которая стала новым социальным базисом режима. Видя в этом воспитанном в духе абсолютной преданности верховному вождю номенклатурном слое свою главную политическую опору, Сталин манипулировал им в том числе и посредством тайного аппаратного антисемитизма, ставшего важным подспорьем для провоцирования конкурентной борьбы внутри правящей бюрократической элиты.

Аппаратной колыбелью официального антисемитизма явился ведущий в аппарате ЦК ВКП(б) Отдел руководящих партийных органов, преобразованный в 1939 году в Управление кадров – мощную структуру, своего рода аппаратного монстра, ведавшего назначениями, увольнениями и перемещениями в руководящих слоях советского чиновничества – от наркомов до директоров совхозов. Именно это управление, руководимое Г. М. Маленковым, и выступило в роли генератора государственного антисемитизма в стране.

Как системное явление антисемитизм был нацелен на постепенное, «дозированное» сокращение «еврейского влияния» в советском обществе, причём в первую очередь в политическом и идеологическом его сегментах. Сначала это осуществлялось почти исключительно посредством административного «кадрового регулирования» (увольнения с работы под различными предлогами, перевод с руководящих на менее значимые и рядовые должности и т. п.), а с конца 1940-х годов - ещё и путём репрессий.

Важным элементом начальной стадии второго периода стало то обстоятельство, что нацистское нападение на СССР лишь на время «притушило» советский аппаратный антисемитизм. Дальнейшее развитие этой «болезни» было лишь на время приторможено. Вот почему, столкнувшись с широкомасштабным гитлеровским геноцидом евреев, сталинское руководство ограничилось контрпропагандой, разоблачавшей антисемитскую ложь нацистов, основанную на теории «жидобольшевизма» (статьи И. Г. Эренбурга, Е. Ярославского и др.), и вместе с тем расширяло практику замалчивания Холокоста. И если в начальный период войны это замалчивание можно было как-то объяснить опасением невольно подыграть геббельсовской пропаганде, утверждавшей, что фюрер пришёл освободить русский народ и что Германия воюет только против коммунистов и евреев, то сокрытие еврейских жертв, скажем, в советском официальном сообщении от 7 мая 1945 года об освобождении узников Освенцима, уже никак нельзя мотивировать этим резоном.

Другой особенностью этой стадии стало происходившее параллельно резкое усиление в обществе бытового антисемитизма, провоцируемого тяготами военного времени, нацистской пропагандой и, конечно, соответствующими настроениями в верхах. Чиновный антисемитизм вновь стал «прорастать» на советской чиновничьей ниве уже начиная со второй половины 1942 года, когда власти, благодаря первым победам над врагом, вышли из стресса и как бы «взялись за старое». Тогда по команде со Старой площади начались увольнения евреев из сферы управления культурой и пропагандой. В результате в еврейской среде возникли упорные слухи о том, что главные антисемиты «засели» в ЦК и именно оттуда исходят циркуляры с дискриминационными новациями в области кадровой политики. И хотя в действительности никаких письменных антиеврейских директив не рассылалось (это автоматически подпадало под статью Уголовного кодекса), устные указания такого рода, несомненно, были, что подтверждается многочисленными документальными свидетельствами. Тогда в аппарате ЦК ВКП(б) начали составляться секретные информационные доклады с явным антисемитским подтекстом. Например, «О подборе и выдвижении кадров в искусстве» – именно так называлась докладная записка от 17 августа 1942 года руководства Агитпропа ЦК в секретариат ЦК, в которой констатировалось, что «во главе многих учреждений русского искусства оказались нерусские люди (преимущественно евреи)», а «русские люди оказались в нацменьшинстве»[1].

Начавшаяся исходя из пятого пункта анкеты кадровая чистка, несмотря на её завуалированный характер, вызвала бурную ответную реакцию. Пострадавшие, которые в большинстве своём догадывались об истинной причине их изгнания из управленческих структур, стали обращаться в «инстанции», в том числе и к Сталину, прося объяснить, в чём они провинились перед партией и государством, и требуя наказать уволивших их чиновников-антисемитов, действовавших, как они думали – или, точнее, хотели думать, – по собственной инициативе. В защиту жертв чистки выступили многие известные деятели культуры и науки русского происхождения. Благодаря такому общественному противодействию самое серьёзное, что могло тогда произойти – легализация скрытого аппаратного антисемитизма и слияние его в едином мутном потоке со стихийной юдофобией масс, – к счастью, не случилось. Когда запахло скандалом, вождь смекнул, что подобная авантюра может обернуться для советских верхов нежелательными последствиями: самодискредитацией в глазах международного общественного мнения, неизбежными осложнениями во взаимоотношениях с союзниками, усилением межнациональных трений внутри общества, подрывом его социального единства и сплоченности. И, наконец, стало очевидным, что дальнейшее нагнетание антиеврейских страстей может быть воспринято в мире как некая солидаризация с человеконенавистнической нацистской идеологией и политикой гитлеровцев. Для Сталина такая перспектива была неприемлемой. Поэтому в интересах дела (точнее, сохранения собственной власти) он в годы войны не только сумел заглушить свою личную, всё время нараставшую антипатию к еврейству, но даже пошёл, например, в конце 1941 года на создание Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) во главе с С. М. Михоэлсом, и, используя эту структуру для пропагандистской обработки западного общественного мнения, извлёк в итоге немалую политическую и материальную выгоду (несколько десятков миллионов долларов помощи от международного еврейства).

Однако, к неудовольствию Сталина, ЕАК под напором разбуженного кровавой войной и Холокостом еврейского самосознания стал из «ручной» пропагандистской организации спонтанно превращаться в орган еврейской культурно-национальной автономии. Кульминацией такого развития явилась утопическая попытка лидеров ЕАК под влиянием некоторых руководителей американского «Джойнта» возродить в начале 1944 года проект создания еврейской республики на территории Крыма. Причём на это и другие проявления так называемого «буржуазного национализма» власти реагировали на первых порах сдержанно.

Как ни парадоксально, но обострение еврейской проблемы в СССР произошло уже после победы над нацизмом, когда мир, расколовшись на противостоявшие друг другу военно-политические блоки, погрузился в затяжную «холодную войну». 

Тогда СССР из региональной державы превратился в мировую, став в биполярном мире одним из центров глобальной силы. В условиях усиления международной напряжённости и блокового противостояния руководство СССР не желал больше мириться с национальными инициативами лидеров советского еврейства, которые пытались к тому же сохранить установленные ранее контакты со всемирным еврейством (в том числе и с сионистскими кругами). По мере «холодного» ужесточения режима в ход были пущены тайные репрессивные акции. В начале 1948 года был убит Михоэлс, олицетворявший собой волю советских евреев добиться прав на полноценное национально-культурное развитие. Воздействие извне на еврейскую проблему в СССР особенно стало ощутимым после того, как в 1948 году возникло государство Израиль. Возрождение еврейской государственности на Ближнем Востоке вызвало в советском еврействе, в первую очередь в образованном слое, всплеск национального самосознания (массовые стихийные демонстрации национальной солидарности в связи с приездом в Москву первого израильского посла Г. Меир осенью 1948 года). Сталину, очевидно, пришлось пережить в связи с этим настоящий шок. Именно тогда запущенному ранее процессу административной ассимиляции было придано сверху силовое ускорение, и он приобрёл репрессивно-силовой форсированный характер. На смену административному ограничению еврейской национальной активности пришло её силовое подавление. Одновременно власть занялась искоренением еврейской культуры как таковой. В глазах Сталина та превратилась в атрибут буржуазного национализма (сионизма), который в СССР считался преступным по определению.

Почти пять лет длилось незримое противостояние руководства ЕАК, этой небольшой группы людей, заявившей в 1944 году о правах стоявшего за ними национального меньшинства, и государственной машины подавления, не привыкшей считаться ни с чьими правами. За дерзкий вызов, брошенный созданной им системе и ему лично, Сталин жестоко отомстил, казнив в августе 1952 года 13 человек по «делу ЕАК». Были арестованы и руководители Еврейской автономной области, что означало полный крах пропагандистского мифа о «красном Сионе», символизировавшего собой советское решение «еврейского вопроса».

Развёрнутая в конце 1940-х годов в средствах массовой информации шумиха вокруг так называемых «безродных космополитов» послужила своеобразным прикрытием репрессивной акции по ликвидации еврейской общественной активности и национальной культуры. Скоординированные пропагандистская и полицейская атаки имели ни с чем не сравнимый устрашающий эффект и оказали сильное психологическое воздействие на в большинстве своём ассимилированное советское еврейство. Его представители, занимавшие важные позиции в управленческой, творческой и интеллектуальной сфере страны, в наибольшей степени пострадали от антикосмополитической кампании.

Антикосмополитическая пропагандистская акция знаменовала собой переход власти к более жёсткой административно-силовой парадигме руководства и способствовала укреплению партийно-полицейского тандема в организации и проведении кадровых чисток. Вновь, как в 1930-е годы, пропагандистские кампании партаппарата сопровождались «активными мероприятиями» госбезопасности с последующей фабрикацией политических дел и проведением судебных процессов (теперь, правда, только закрытых).

Расправившись одним махом с еврейской культурой и её представителями, власти вплотную занялись ассимилированными евреями, которые подозревались ею в «сочувствии» буржуазным националистам. Вот почему перманентные кадровые чистки начинают приобретать с весны 1949 года всё более откровенный антисемитский характер. Ключевую роль в этом сыграло подписанное Сталиным 21 июня 1950 года секретное постановление политбюро «О мерах по устранению недостатков в деле подбора и воспитания кадров в связи с крупными ошибками, вскрытыми в работе с кадрами в Министерстве автомобильной и тракторной промышленности СССР», которое привнесло в спонтанные до этого антиеврейские гонения в номенклатурной сфере систематичность, универсальность и детальную регламентацию. В него было включено положение, обязывавшее министров и других руководителей ведомств ежегодно представлять в ЦК отчеты о работе с кадрами как в центральных аппаратах управления, так и в подчинённых им организациях[2]. Причём в эти отчеты должны были наряду с прочими в обязательном порядке заноситься и сведения о национальности вновь принятых и уволенных сотрудников. И самое главное, было устно разъяснено, что особое внимание следует уделять движению кадров еврейского происхождения. По сути это означало легитимацию тотальной антиеврейской чистки управленческого аппарата как атрибута государственной политики национальной безопасности[3].

Выдавливание евреев из номенклатуры проходило постепенно, чем обеспечивался необходимый при латентном антисемитизме камуфляж, да и видимость стабильности, невозможной при резких кадровых телодвижениях, чреватых серьёзными издержками для страны. Ретивые администраторы, пытавшиеся уволить сразу всех евреев, даже наказывались, поскольку способствовали тому, что тайное становилось явным. В ходе послевоенной антиеврейской чистки пострадали управленцы начиная с министров и далее по нисходящей, а также журналисты, профессура, другие представители творческой интеллигенции. При этом наблюдался «перелив» кадров еврейского происхождения с верхних на низшие, менее престижные уровни номенклатурной пирамиды. Но допускались и исключения из правил. Скажем, в сфере науки и техники, связанной с обеспечением обороноспособности страны, господствовал прагматический подход, исповедовавшийся, прежде всего, Л. П. Берией: наиболее даровитых учёных и конструкторов еврейского происхождения власти не только не трогали, но и создавали им льготные условия для работы. Однако приём молодых евреев в вузы, учреждения и на предприятия, входившие в сферу обеспечения национальной безопасности, был полностью перекрыт. В 1950 году (в отличие от предшествовавших лет) среди абитуриентов, поступивших в высшие учебные заведения МВД, МГБ, МИДа, Минвнешторга, а также в Высшую партийную школу и Академию общественных наук при ЦК ВКП (б), не оказалось ни одного еврея[4].

Массовые антиеврейские чистки 1949–1953 годов носили универсальный характер, захватив управленческие звенья буквально во всех сферах деятельности – в экономике, науке, искусстве, литературе, здравоохранении, образовании, силовых структурах и т. д. В большинстве случаев конечным результатом гонений становилось увольнение с работы под тем или иным предлогом (от написанного под нажимом заявления об уходе «по собственному желанию» до ссылок на проводимое якобы сокращение штатов и демагогических обвинений в невыполнении служебных обязанностей). При этом настоящая причина увольнения − еврейское происхождение сотрудника − официально никогда не называлась. Сверху кампания направлялась посредством устных директив, передаваемых или непосредственно, в ходе персональных инструктажей чиновников кадровых служб и секретарей парткомов в министерствах, ведомствах и руководящих партийных органах, или по телефону.

Помимо понижений в должности или увольнений из тех или иных учреждений или предприятий, чистка в некоторых случаях имела и куда более печальные последствия. Когда в дело вмешивались органы МГБ, специализировавшиеся на разоблачении «преступной деятельности» «еврейских буржуазных националистов», она (чистка) сопровождалась арестами ни в чём не повинных людей и даже вынесением потом некоторым из них смертных приговоров. Наиболее кровавой была расправа, имевшая место в 1950 году на Московском автомобильном заводе им. Сталина, где тайной полицией было «вскрыто» «сионистское подполье». По так называемому «делу ЗИСа» было арестовано более 50 человек, 14 из которых потом расстреляли.

Последняя групповая казнь «еврейских националистов» состоялась 18 сентября 1952 года, когда по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР было расстреляно четверо бывших руководящих сотрудников Кузнецкого металлургического комбината в Сталинске (ныне Новокузнецк Кемеровской области)[5].

Вследствие того что послевоенные репрессии в СССР значительно уступали по масштабу кровавой чистке 1937-1938 годов, от политического террора властей в период «зрелого» антисемитизма пострадало относительно небольшое количество евреев. Всего в 1948-1953 годах за «националистическую деятельность» было репрессировано около 1 тысячи евреев, в том числе расстреляно не более ста, что частично подтверждается следующими данными.

 

Годы

Количество советских евреев, арестованных и осужденных госбезопасностью

По общим политическим мотивам (% евреев от всех арестованных в СССР по тем же мотивам)

В том числе как националистов - сионистов, бундовцев (% евреев от всех арестованных за «националистическую деятельность»)

 

В том числе как

клерикалов (чле-

нов иудей-

ских общин)

1936

Данных нет

1937

Данных нет

420 (сионистов) (0,8)

1938

Данных нет

1926 (сионистов) (2,8)

1939

2969 (6,6)

181 (сионисты и клерикалы) (7,5)

1940–1942

Данных нет

1943

Данных нет

55 (сионисты и клерикалы) (5,1)

1944

Данных нет

1945

714 (0,6)

67 (0,3)

-

1946–1947

Данных нет

1948

956 (1,4)

42 (0,2)

8

1949

1979 (2,8)

249 (1,5)

17

1950

1232 (2,1)

201 (1,3)

39

1951

1079 (2,3)

229 (2,5)

55

1952

352 (2,1)

102 (2,8)

4

1953

 

405 (3,8)

128 (3,5)

2

Итого:

9686 (2,7)

3600 (2,6)

125

 

Из таблицы видно, что доля евреев в общем количестве советских нерусских граждан, репрессированных в послевоенное время за «националистическую» деятельность, начинает нарастать с 1949 года, при том что в среднем за 1939-1953 годы эта доля не превысила 3%[6].

Своего апогея антиеврейские чистки достигли в последние месяцы жизни Сталина, когда была предпринята масштабная политическая провокация, известная как «дело кремлёвских врачей». И хотя по обвинению во «вредительском лечении» высокопоставленных советских партийных и государственных деятелей тогда наряду с известными специалистами-медиками еврейского происхождения были взяты под стражу и пытаемы некоторые их не менее именитые русские коллеги, в целом это «дело» носило антисемитский характер. Именно таковым оно было воспринято общественным мнением как в самом Советском Союзе, так и за рубежом.

В те дни инфильтрация антисемитизма в общество происходила так бурно, что принцип постепенности увольнений, соблюдавшийся ранее при антиеврейских чистках, был отброшен, руководству некоторых предприятий и учреждений (главным образом связанных с обеспечением национальной безопасности) сверху было дано указание чуть ли не за сутки уволить всех евреев. Однако, несмотря на возраст и серьёзные проблемы со здоровьем, Сталин все же сохранял присутствие здравого смысла. Вероятно, осознав всю опасность дальнейшего взвинчивания националистической истерии для целостности созданной им многонациональной коммунистической империи, он незадолго до смерти стал свёртывать пропагандистскую кампанию вокруг «дела врачей», чреватого разрушением фундаментальных основ многонационального государства и наступлением социального хаоса. Социальное нагнетание антисемитизма, достигнувшее апогея к двадцатым числам января 1953 года, пошло затем на убыль.



[1] Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938-1953 /  Сост. Г. В. Костырченко (Россия. ХХ век. Документы) М., 2005. С. 27-29. 

[2] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 118. Д. 922. Л. 79-80. Д. 931. Л. 126-130.

[3] Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938-1953 С. 353-356. 

[4] РГАСПИ. Ф.17. Оп.119. Д. 35. Л. 147, 215.

[5] Там же. С. 370-385.

[6] Таблица составлена по данным из: Мозохин О. Б. Право на репрессии: Внесудебные полномочия органов государственной безопасности (1918 - 1953). - М., - Жуковский: Кучково поле, 2006. С. 337, 341, 346, 348, 363-464.

Версия для печати
Оставьте комментарий первым
комментарии
подробности
отражения