beylikduzu escort atakoy escort mersin escort gaziantep escort bahis siteleri istanbul escort

gaziantep escort

kurtkoy escort
istanbul escort Взгляд. Графомания и какофония
 
Газета Файл-РФ – последние новости дня в России
Издаётся с 12 апреля 2011 года
Последнее обновление   18:00   30 Декабря 2014 RSS
Слово о России

Политика Общество Экономика Культура История Галерея
подробности
Общество

Взгляд. Графомания и какофония


17 апреля 09:15
 
Ираида Фёдорова
собственный корреспондент (г. Новосибирск)

Откуда в последнее время столько графоманов, какими политическими выходками чревата несостоятельность в литературе и почему Интернет становится убежищем для тех, кому сказать нечего, но очень хочется, размышляет литературовед, фантаст, эссеист Анатолий Шалин.
Взгляд. Графомания и какофония - Анатолий Шалин.
Анатолий Шалин.

Уже много лет он возглавляет Новосибирскую организацию Союза писателей России, поэтому обрёл ещё одну специальность – организатор талантливой пишущей братии.

– Анатолий Борисович, раньше Союз писателей СССР был оплотом государственной идеологии. Сейчас литераторы пишут, о чём хотят. Что же вас объединяет?

– В Союз писателей попадают разные люди – и по таланту, и по взглядам, по отношению к литературе, по мастерству. B последние годы творческие союзы выполняют роль не столько цехов, к которым примыкают по профессиональным признакам, сколько профсоюзов. Помогают своим членам выживать в нашем мире. Объединяют нас и проблемы, которые стоят перед творческими людьми, – не только материального свойства.

– Любимые Вами графоманы одолевают?

– Напрасно иронизируете. Этот термин вполне отчётливо характеризует довольно значительный круг не только литературных – социальных явлений. Одно из них, безусловно, со знаком плюс – это подсознательная тяга людей к творчеству. Быть упитанными баранами, получающими все блага на сочных лужайках мироздания, – этого всегда мало более или менее осознающим себя людям. Тяга к творчеству, вне зависимости от наличия и развития способностей, народу нашему присуща. Кто-то возводит избушки на своих дачных участках, кто-то печи кладёт с изразцами, кто-то берётся за кисти и краски, плетёт из лозы, – наконец, сочиняет стихи и прозу. Что-то из этого становится достоянием публики. Дело в том, что у очень широкого круга людей сегодня появилась возможность выложить в Интернет или опубликовать в виде книжек, пусть и небольшими тиражами, свои откровения и… заблуждения. Если раньше море книжное было более или менее спокойно, ориентироваться в нём не составляло труда, то нынешние времена принесли большой поток самодеятельной литературы, с которым разобраться не так просто. Подчас это информационное цунами. Возможно, внутри потока и есть какая-то логика – но кто, окажись он внутри гигантской волны, будет размышлять о том, чем она вызвана? Спасаться надо! Перехлёст неуправляемой и агрессивной самодеятельности – уже большой минус.

– С чем, на Ваш взгляд, связана эта мода – писать или хотя бы считаться «пишущим»?

 

– С избытком жизненных сил и дегустацией новых ролей в обществе. Это же закономерно. «Творческая энергия масс», как писали во времена СССР, ищет приложения. Раньше она уходила на поиски, добычу новых увлекательных книг знаменитых авторов, на чтение и обсуждение, а ныне – силушка играет, самомнение разогревается: чем я хуже г-на такого-то, он же издался – или, на худой конец, блогера... И я хочу. Хорошо, если человек тратит силы на творчество литературное, созидательное. А ведь бывает, что обилие энергии и дурь в голове толкает и в криминал, и в экстремизм, и, прости нас Боже, в разноцветные революции. А бывает – в алкоголизм и наркоманию. Так что графоман – это собирательный образ антигероя наших дней, который жаждет проявить себя, хочет, чтобы его «ум и таланты» заметили, но только не знает, как это сделать. Даже не может определиться, в какой сфере начать «творить».

– Но что же делать, если кто-то графоманом родился? Не казнить же, в самом деле, не привязывать к позорному столбу?!

– Зачем казнить, когда человек и так весь измучился? Желаемого не достигнет никогда, а самолюбие страдает. Человек трудится, но только, самое интересное, нужен ли этот «труд» кому-то? Кстати, графоманами не рождаются. Ими становятся. Заболевают. От одиночества и дезориентации. От дурного влияния, от всеобщей напирающей на психику социальной какофонии, от личной неустроенности.

– Вы можете черты графомана перечислить по пунктам?

– Уже это сделал. Перечислил. Отразил. Сначала в сборнике рассказов и сказок «Определённо, господа, тонем» – в вещице, которая так и называется – «Графомания». Подытожил богатый личный опыт общения с этим напористым контингентом. И сделал вывод: «Все писатели – графоманы, но не все графоманы – писатели». Сейчас автор – он же заказчик, как правило. И это многое меняет. В большинстве случаев всё решает не литературный талант, а способность изыскать финансы и оплатить своё печатание. Издательствам же нынешним подавай не художественный продукт, в лучшем случае – продаваемое развлекательное чтение. А публика пресытилась. Ей уже и такое лень читать. Проще побаловаться Интернетом, посидеть в социальных сетях.

– Разве развлекательность – грех?

– Эта тема может занять у нас не один час обсуждений, поэтому так, вскользь, замечу: ни у Льва Толстого, ни у Достоевского, ни даже у Чехова или Зощенко развлекательность не была главным. Что развлекательного в том, что Анна Каренина легла на рельсы? А сейчас ведь и прах героини тревожат ради каких-то пошлых комиксов. Фильмы создают, где героиня Толстого «нечаянно спаслась». И всё, чтобы зрителя морочить.

У наших корифеев главным было – разобраться в мироустройстве, препарировать психологию страстей человеческих. Они не на занимательность упирали, а на философию, на глубину. Старались сеять разумное, доброе, вечное. А что сеют наши модные авторы? Какое воспитание чувств, стремление возвысить человека духовно?! Обычная игра на физиологических потребностях. Иными словами, тупичок. Читатели, кстати, могут этого и не понимать, но подсознательно ощущают, что «в супе чего-то не хватает». Отсюда – падение интереса к чтению, уход в дебри Интернета или на площадные «аттракционы». Тоже своего рода аналог плохой литературы – поиграть словами с трибуны и посмотреть, чем закончится. Так сказать, каким будет эпилог.

– Сколько лет Вы писали Ваш основной труд о вопросах творчества, о художниках?

– Лет 10–12. В популярной форме излагал кое-какие законы теории искусства, поэзии, прозы. Почему так долго всё это пишется? Так я работал в удовольствие, для души – ни издатели, ни заказчики меня не торопили. Самому было интересно разобраться! И о публике старался помнить, она не должна от моих умствований засыпать. Часть труда в своё время опубликовал в «Сибирских огнях». И тут же получил отзывов больше, чем на все мои предыдущие фантастические книжки. Особенно зацепила эта работка поэтов и кое-кого из размышляющей публики.

– А что Вы скажете о такой разновидности графомании, как склонность к штампам, перепеву того, что придумал другой?

– Если это не откровенный плагиат или пародия, то нечто ещё более удручающее. В одной моей фантастической повестушке – была у меня и такая шуточная штука «Путешествие Тимофея Авоськина за пределы Солнечной системы», – диктатор планеты издаёт перечень мыслей, годных к употреблению. Смешная по форме, но грустная по сути история. Её переиздавали не так давно в Москве.

Человек утрачивает свою человечность – то, что называлось в старину душой, совестью, личностью. И мало того, ему ещё суют костыли взамен души: дворцы, яхты, футбольные команды, золотые унитазы. А что ты как человек собой представляешь, никому уже не интересно! В почёте – хороший грызун человеческой цивилизации. Цель – всемирное хомячество. Кто больше нагрыз – тот и молодец. При этом как-то забывается, что не единой физиологией жив человек. Способность хапнуть, наверное, ценный талант, но когда это становится всеобщей потребностью и всё человечество нацеливается на это, то сама цивилизация и планета не выдерживают, с людскими амбициями входя в противоречие.

– Расскажите, каким был Ваш путь в литературу?

Михаил Михеев.

– По первой специальности я химик. Окончил Новосибирский государственный университет по специальности «неорганическая химия». Удрать из науки в литературу меня подвигло знакомство с известнейшим сибирским писателем-фантастом Михаилом Михеевым. Я ходил к нему на «Клуб фантастов». Было такое литературное объединение при Новосибирском отделении Союза писателей СССР – кстати, оно и сейчас существует. Михеев всячески поощрял моё сочинительство. Начинал я с ехидных юмористических рассказиков, но все они были почему-то с фантастическим уклоном. Михаил Петрович поддерживал, наблюдал за мной, а когда освободилось место редактора художественной литературы в Западно-Сибирском книжном издательстве, сманил меня туда. Это был 1981 год. Я к этому времени уже несколько лет отработал в Институте неорганической химии.

– Значит, Вы стали писателем благодаря Михееву?

– Во всяком случае, определённо он дал мне толчок в этом направлении. Можно сказать, стал моим крестным отцом в фантастике. Хотя фантастика в ту пору подчёркнуто называлась «научной», а у моего мэтра официально было всего лишь среднее образование: он окончил техникум как электрик. Это не мешало ему придумывать увлекательные сюжеты, диапазон воображения у писателя был широкий. Ни на кого не равнялся, ни у кого «не списывал». С детства был увлечён приключенческой романтикой, не растерял непосредственности, которая для художника очень важна. И мыслил неординарно. Потому что высшее самообразование получил благодаря умным книгам. Он всегда любил что-то мастерить, изобретать, выход на литературное творчество для него стал закономерным. Книжки «Белое пятно», «Вирус B13» в ту пору до дыр зачитывались. Фантастика и детектив у Михеева переходили одно в другое. И ещё – с «местным уклоном». Например, героиня «Белого пятна», оказавшись одна в безлюдном месте, в сибирской тайге – почти как на необитаемом острове – взялась сочинять дипломный проект по архитектуре. И макет сделала изо мха и камушков. Питалась, чем придётся! Это и было самым фантастическим местом в романе. Писатель представлял себе будущее. Фантаст обязан быть если не пророком, то провидцем.

– Почему сейчас принято говорить, что фантастика умирает?

– Уже умерла – та научная фантастика, какой мы её запомнили по советским годам. Она ушла вместе с эпохой. На излёте брежневской поры жанр казался выходом для многих литераторов, чтобы писать свободно, не только «колхозные будни и партсобрания». Однако сейчас многие, вспоминая золотые времена, подзабыли, каким гонениям подвергались мэтры жанра – Стругацкие, Ефремов. Пытался ли Иван Антонович в «Часе быка» на самом деле окарикатурить существующий в стране порядок или всего лишь делал пародию на Мао – а может, вообще был далёк от политики и попал в систему рикошетом, как часто бывает с выдающимися художниками? Кто знает? Но гонения на таких корифеев жанра не могли не сказаться на всей советской литературе.

Потом, после Чернобыля, от науки перестали ждать чего-то хорошего. С одной стороны, научная фантастика и не могла уже соперничать с реальными открытиями. С другой – наука стала чересчур механистичной, пугая забвением главного – человека, без которого все наисовершеннейшие технологии просто глупость или, упаси Боже, разрушительное оружие.

Антон Павлович Чехов писал свою «Палату №6» как предупреждение потомкам. Вот кто был фантаст! В последнее столетие возникает впечатление, что в масштабах человечества кто-то пытается создать этакий всепланетный дурдом. Однако те, кто рассчитывает поработать в нём «санитарами» и «главврачами», не способны понять, что, когда все вокруг станут идиотами, роботами, свою разумность не удастся сохранить и этим новоявленным «медработникам». Деградация ускорится, все вновь полезут на деревья, начнут наперегонки отращивать хвосты и когти. А потом опять будет долгий путь развития к человеку разумному и наделённому душой.

Но я всегда был оптимистом. Так что если безумие и раздрай, повальная социальная графомания, которые выплеснулись на площади, не прекратятся, господа санитары из «избранных» сами свихнутся. Не помогут ни яхты, ни миллиарды.

– Так, может быть, как раз настало время фантастов-философов? Литературных провидцев, как Вы говорите?

– Свежей мысли – а ценность литературы заключается как раз в этом – у нас всегда боялись. Но работу над ошибками рано или поздно мы сделать обязаны. Хотя бы из ответственности перед потомками. Возможно, настанут лучшие времена. Я на это очень надеюсь.

Версия для печати
Комментарии (1)
ctrannik 13:00 17 Апреля 2012
главная "внутренняя" тема. Смотрел вчера передачу Архангельского о Культуре на ТВ канале Культура ...
Моя тревога в следующем, ведущие эксперты РФ не могут сформулировать не то что В.В. Путин обозначил как Русский Культурный Код (хотя кое какие намёки к выходу на это намечалось) но и нет понимая значение Культуры сформулировать (что логично) не смогли сформулировать обязанность Государства для выживания Страны. Думаю что если Редакции "Файл РФ" приложит усилия и проведёт свою работу по - выявлению знающих Русский Культурны Код - то это будет очень нужное и очень актуальное - Дело!
комментарии
подробности
отражения