Газета Файл-РФ – последние новости дня в России
Издаётся с 12 апреля 2011 года
Последнее обновление   18:00   30 Декабря 2014 RSS
Слово о России

Политика Общество Экономика Культура История Галерея
подробности
Культура

Особый день. «Счастие есть лучший университет»


06 июня 09:00
 
Галина Седова
заведующая мемориальным Музеем-квартирой А. С. Пушкина в Санкт-Петербурге, доктор филологических наук

214 лет назад родился Александр Пушкин. У каждого из нас свой, неповторимый, образ поэта, но нередко Пушкин-творец будто заслоняет Пушкина-человека. Каким же гениальный поэт был в обыденной жизни?
Особый день. «Счастие есть лучший университет» - Портрет А. С. Пушкина. Худ. О. Кипренский. 1827 г.
Портрет А. С. Пушкина. Худ. О. Кипренский. 1827 г.
Заведующая мемориальным музеем-квартирой А. С. Пушкина в Санкт-Петербурге Галина Седова. Фото ИТАР-ТАСС.

«Человеком без детства» назвал Пушкина выдающийся литературовед Юрий Лотман. Заявление, пожалуй, слишком громкое и резкое. Разумеется, в отличие от Сергея Аксакова или Илюши Обломова, детство Пушкина не протекало в тиши отчего дома, на лоне идиллической природы, в окружении любящих родителей, но созревание личности будущего поэта, воспитание его души и разума происходило именно в ранние годы.

Да, его отец и мать предпочитали больше времени проводить в «вихре светской суеты», не желая ограничивать своё существование домашним кругом. В их модной гостиной можно было встретить таких людей, имена которых и сегодня волнуют сердце: историк Николай Карамзин, поэты Жуковский, Иван Дмитриев, Батюшков. Душой дружеского общества всегда оказывались два острослова – Сергей и Василий Львовичи – отец и дядя будущего поэта. Оба блистали в любительских спектаклях, сыпали каламбурами, создавали вокруг себя атмосферу поэзии и веселья. Дети были как-то естественно вовлечены в такие домашние собрания: им позволялось сидеть в сторонке. Говорили, что маленький Пушкин посматривал на происходящее из дальнего угла гостиной, но если оратор был ему особенно интересен, становился за его спиной, прижавшись к стулу, внимательно вслушиваясь в разговор взрослых.

К девяти годам Пушкин прочитал «Жизнеописания» Плутарха, гомеровы «Иллиаду» и «Одиссею», причём, по-французски (на русский язык эти произведения были переведены позже). Основательно ознакомившись с библиотекой отца, он знал сочинения Вольтера едва ли не наизусть, потому в 11 лет, уже в Лицее, получил шуточные прозвища «француз» и «юный Аруэ» (по фамилии французского философа).

Страсть к чтению развивали в нём именно родители, декламируя то, что считали важным и занимательным для детей. Особенно мастерски отец читывал детям Мольера. Неслучайно творчество юного Пушкина начиналось в отцовском доме с комедийных импровизаций в духе Мольера и Вольтера. Не всякому довелось иметь подобное детство!

Исследователям кажется странным, что взрослый Пушкин не имел привычки вспоминать о времени, проведённом в родительском доме. Лотман находил в этом признак того, что поэт, якобы, «вычеркнул детство из своей жизни». Однако были иные причины подобного молчания: в культуре того времени родительский дом ещё не воспринимался как интимный, индивидуальный мир, нити от которого, по выражению Лотмана, «тянулись на всю дальнейшую жизнь». Вот почему русская литературная практика первых десятилетий XIX века не воспринимала детство как предмет, достойный художественного воплощения.

Вместе с тем, Пушкин не однажды возвращался памятью к людям, которые окружали его с ранних лет. Одна из них – бабушка Мария Алексеевна Ганнибал. Сестра рассказывала, что маленький Пушкин любил забираться в бабушкину корзинку для рукоделия, следить за тем, как она вяжет и, затаив дыхание, слушать её сказки и семейные предания.

«Люблю от бабушки московской

Я толки слушать о родне,

О толстобрюхой старине», – писал он впоследствии. Формирование гордости за предков, прославивших имя рода в истории, – одна из отличительных черт детства русского аристократа. Бабушка имела склонность разговаривать, а позднее – переписываться с внуком на родном языке. Она же ввела в дом свою крепостную из села Кобрино – няньку Арину Яковлеву. Та была мастерицей рассказывать сказки, знала народные поверья, ловко применяла пословицы и поговорки.

«Спой мне песню, как синица

Тихо за морем жила;

Спой мне песню, как девица

За водой поутру шла», – это пушкинское обращение к ней – Арине, свет Родионовне. В памяти Пушкина навсегда запечатлелось время, проведённое в родном доме и, в особенности, в подмосковном имении бабушки-Ганнибал – селе Захарове. Он писал об этом в лицейском стихотворении «Сон»: «Но детских лет люблю воспоминанье».

Пушкин в Михайловском. Худ. Н. Ге. 1875 г.

Душевная теплота, которую невозможно воспитать иначе, как в родительском доме, проявлялась и в отношениях с младшим братом Лёвушкой. Письма к нему пронизаны сердечностью и участием. Старший учил младшего искусству жить, противостоять «суетному мнению света» и всячески старался поддерживать его в трудные минуты бытия, почти как отец.

С родителями взрослый Пушкин не всегда ладил: сказывалось его положение политически неблагонадёжного. Когда же мать – Надежда Осиповна – тяжело заболела и была при смерти в начале 1836 года, старший сын проявил к ней столько внимания и заботы, что ей пришлось сожалеть о том, что не успела в полной мере одарить его материнской любовью.

У самого Пушкина было четверо детей: через год после рождения Маши на свет появился «рыжий Сашка», затем Гриша и младшая дочь – Наталья. Со слов их матери, Натальи Николаевны, мы знаем, что Сашка был любимцем – фаворитом отца, а вот Маше – большой крикунье – иногда доставалось. Пушкин даже грозил ей розгами, которые в то время широко использовались в педагогических целях в дворянских семьях (недопустимым способом воспитания их стали считать значительно позднее).

«Книги, взятые мною в дорогу, перебились и перетёрлись в сундуке», – сетовал Пушкин в одном из писем к жене и тут же, в шутку, добавил: «От этого я так сердит сегодня, что не советую Машке капризничать и воевать с нянею – прибью». Умерять излишнюю резвость детей он считал необходимым не потому только, что они могли помешать его трудам, что немаловажно, но ещё и потому, что при традиционном воспитании дворянина ставились определённые ограничения. Так, ребенка готовили к переходу во взрослую жизнь, где признаком аристократизма всегда считались сдержанность и хладнокровие – то, что сам Пушкин называл умением «властвовать собой». Наверное, именно по этой причине розги доставались порой не только старшей Маше, но и двухлетнему любимцу Сашке. К сожалению, самого Пушкина родители не научили этому искусству, поскольку сами не слишком владели собственными эмоциями, более внимания уделяя науке «чтить самого себя».

Строгие подходы к воспитанию детей не мешали Пушкину оставаться любящим отцом. Домашние замечали, что ему нравилось стоять в дверях детской, любуясь, как его «ребят» укладывают спать, а потом (вероятнее всего) – подходить к кроваткам, поправлять одеяльца. Неслучайно детская комната в последней квартире поэта на Мойке,12, располагалась рядом с кабинетом. Именно из этой комнаты рано утром 30 января 1837 года детей привели и принесли к умирающему отцу. Слабеющей рукой он благословлял каждого из них и отсылал от себя.

Дети А. С. Пушкина. Этот рисунок сделан дальней родственницей Гончаровых Фризенгоф в альбоме Н. Н. Пушкиной в Михайловском.

Об отношении Пушкина к детям можно судить по таким, например, выражениям в его письмах к жене: «Что Машка? чай куда рада, что может вволю воевать!»; «Что-то моя беззубая Пускина? Уж эти мне зубы! – а каков Сашка рыжий? Да в кого-то он рыж? не ожидал я этого от него»; «что ты про Машу ничего не пишешь? ведь я, хоть Сашка и любимец мой, а всё люблю её затеи»; «скажи Сашке, что у меня здесь белые сливы, не чета тем, которые он у тебя крадёт, и что я прошу его их со мною покушать. Что Машка? какова дружба её с маленькой Музика? и каковы её победы?».

По примеру взрослых дети хорошо говорили по-русски, но в свете нормой общения оставался французский язык, поэтому дома читали вслух как сказки отца, так и сочинения иностранных авторов. Одно из последних книжных приобретений Пушкина, сделанное незадолго до смерти, – сказки Шарля Перро на французском языке и английские книжки для раскрашивания. Раскраски, очевидно, предназначались для Маши, так как были куплены в канун очередного дня её рождения.

Известно, что особо был отмечен в семье и день её появления на свет – 19 мая 1833 года, когда по случаю праздника в винном погребе Рауля было куплено 4 бутылки шампанского и 4 бутылки лёгкого столового вина, за что следовало заплатить 46 рублей.

Домашние будни и радости, рождение детей настраивали душу на новый лад, давали пищу размышлениям о нравственной природе человека, о возможных путях достижения счастья. Для человека пушкинского времени любовь семейная была особым проявлением теплоты христианского чувства: многие самые значимые явления жизни оказывались тесно связаны с церковными обрядами венчания, исповеди, крестин, именин… В каждом письме Пушкина читаем: «Будьте здоровы, Христос с тобою и с Машею»; «Цалую тебя и благословляю ребят». Однажды написал так: «Побранив тебя, беру нежно тебя за уши и целую – благодаря тебя за то, что ты Богу молишься на коленях посреди комнаты. Я мало Богу молюсь и надеюсь, что твоя чистая молитва лучше моих, как для меня, так и для нас».

На открытии Мемориального музея-квартиры А. С. Пушкина после реставрации. 1987 г. Фото © РИА «Новости» / Рудольф Кучеров.

Жизнь в столице не позволяла замкнуться на радостях семейного бытия. Получив придворное звание, камер-юнкер Пушкин был обязан бывать во дворце и в свете, вывозил на балы жену и своячениц. Это отвлекало от домашней жизни, как и то, что к нему – издателю журнала «Современник» – целыми днями шли посетители: писатели, журналисты, типографы, переписчики. При этом главным делом его жизни оставалось творчество. И всё же он находил время для занятий с детьми.

«Рыжий Сашка» вспоминал, как отец усаживал его к себе на колени и, держа крепко за руки, покачивая вверх-вниз, повторял слова песенки «Во саду ли в огороде». Ту же песню поёт чудо-белка в пушкинской «Сказке о царе Салтане». Возможно, в детстве Пушкин слышал эту незатейливую песенку от кого-то из взрослых, потом внёс её в текст сказки, а после напевал собственным детям. По воскресеньям Пушкин ездил с женой на ярмарки, откуда привозил детям игрушки. Старшему сыну – будущему генералу Пушкину – особенно запомнился «петушок, который пищал».

Сегодня в музее поэта на Мойке, 12, – в бывшей детской пушкинской квартире – можно видеть недорогие игрушки, которые продавались на столичных ярмарках (их любезно предоставил на временное хранение Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого РАН, больше известный как Кунсткамера). Это деревянные лошадки и санки, мячик, сшитый из лоскутов кожи, деревянная юла. Здесь же глиняные свистульки, звук которых вызывал детский восторг в любую эпоху. Представлены в детской и дорогие игрушки – крохотные кукольные стульчики, бытовые мелочи, которыми девочки обычно играли под присмотром взрослых (чтоб ничего не переломали!). Подобные игрушки Пушкин видел в Москве у своего друга Павла Нащокина, который дорого заплатил за то, чтобы мастера-профессионалы выполнили в миниатюре копию обстановки его собственного дома. Вышла своеобразная игрушка для взрослых. «Домик Нащокина доведён до совершенства – недостаёт только живых человечиков. Как бы Маша им радовалась!», – сообщал поэт жене в одном из писем. Нащокин собирался завещать домик Наталье Николаевне, следовательно, была надежда, что со временем Маша и Саша, и остальные дети порадуются этой диковине. Увы! Нащокин впоследствии разорился и домик заложил, но в настоящее время он почти целиком представлен в одном из залов нашей постоянной литературной экспозиции на втором этаже дома на Мойке, 12.

Письменный стол поэта. Фото © РИА «Новости» / Рудольф Кучеров.

Традиции дворянского образа жизни не предполагали включения посторонних в круг домашних забот, но характер Пушкина не позволял ему строго следовать подобной норме. Напротив, он с превеликой нежностью делился с близкими знакомыми своими родительскими радостями и волнениями. Тригорской соседке Осиповой-Вульф рассказывал о проблемах с прорезыванием первых зубов у маленькой Маши: «Моя дочь в эти последние пять–шесть дней заставила нас поволноваться. Думаю, что у неё режутся зубки. У неё до сих пор нет ни одного. Сколько ни убеждай себя, что каждый прошёл через это, но эти создания так слабы и беспомощны, что невозможно без содрогания видеть, как они страдают».

Когда родители Пушкина жили в Петербурге, они нередко навещали дом сына и виделись с ним у себя. Старшая внучка была любимицей деда – Сергея Львовича, который так описывал Машу в письме к своей дочери Ольге: «Хотел бы я, дорогая Оленька, что б ты её увидела, ты почувствуешь соблазн нарисовать её портрет, ибо ничто, как она, не напоминает ангелов, написанных Рафаэлем». Пушкин разделял мнение родных, считавших, что облик его детей достоин кисти большого художника. Летом 1836 года он пригласил к себе знаменитого Карла Брюллова, уверенный, что тот непременно пожелает нарисовать портреты его «ребят». Окрылённый семейным счастьем и исполненный нежностью к малышам, он не заметил, что Брюллов, которого царь не пускал обратно в Италию, был не в духе и буквально скрепя сердце отправился на дачу Пушкиных на Каменном острове. Когда приехали, было совсем поздно, дети спали. Пушкин бросился в спальню, откуда выносил их полусонных на показ художнику, но раздосадованного Брюллова эта сцена не тронула, и он так и не взялся за портреты маленьких Пушкиных.

Следуя традиции, принятой в его родительском доме, Пушкин полагал, что дети воспримут правильные манеры светского обращения, если будут обедать за общим столом со взрослыми или присутствовать в гостиной, когда там появлялись интересные гости. Однажды Пушкин пригласил к обеду писательницу Надежду Дурову – известную «кавалерист-девицу». За стол усадили и старшую дочь поэта, которую поначалу не смутило присутствие постороннего человека. Она уверенно беседовала с приятелем Пушкина – Петром Плетнёвым, который, шутя, интересовался, не раздумала ли Маша идти за него замуж. Чтобы доставить Дуровой удовольствие Пушкин, показывая на неё, спросил дочь: «Ну а этого гостя любишь? хочешь за него замуж?». Хотя Дурова продолжала носить военный мундир, говорила о себе в мужском роде низким голосом и курила трубку, девочку обмануть не удалось, и она в ужасе поспешно воскликнула: «Нет, нет!». За столом воцарилось напряжённое молчание, Пушкин покраснел, и тогда Дурова сама обратилась к Маше: «Как же это! Гостя надобно бы больше любить». «Дитя, – вспоминала мемуаристка, – смотрело на меня недоверчиво и, наконец, стало кушать; тем кончилась эта маленькая интермедия».

В другой раз Маша раскричалась, не желая поцеловать бабушку, заявляя, что у той «скверный чепчик и скверное платье». Надо сказать, Пушкин безуспешно пытался перебороть упрямый характер дочери строгостью. Ни у самого поэта, ни у его жены и своячениц не было единого, твёрдого подхода к воспитанию. Дети пользовались этим и всегда находили поддержку своему поведению у кого-то из взрослых. «Вот тебе анекдот о моём Сашке, – сообщал Пушкин одному из друзей. – Ему запрещают (не знаю зачем) просить, чего ему хочется. На днях говорит он своей тётке: Азя! дай мне чаю: я просить не буду».

Избрав путь женатого, семейного, человека, Пушкин сознавал, сколь тяжкое бремя возложил на себя: переживал о будущем семьи, о долгах, которыми был обременён, строил планы укрепления финансового положения за счёт издания своих трудов и журнала «Современник». В письме поэта к шурину, который распоряжался доходами семейства Гончаровых, читаем: «Если я умру, моя жена окажется на улице, а дети в нищете. Всё это печально и приводит меня в уныние». Иногда подобным настроением были наполнены и строки писем к жене: «Хорошо, коли проживу я лет ещё 25; а коли свернусь прежде десяти, так не знаю, что ты будешь делать, и что скажет Машка, а в особенности Сашка. Утешения мало им будет в том, что их папеньку схоронили как шута [он называл шутовским свой камер-юнкерский мундир – Г.С.], и что их маменька ужас как мила была на Аничковских балах. Ну, делать нечего. Бог велик…».

Когда Пушкин намеревался выйти к барьеру, для него было важно не только сохранить достоинство перед глазами общества, но и защитить покой и неприкосновенность своего очага, оставить в наследство потомкам незапятнанное имя – родовую честь. Готовя отпор своим недоброжелателям в начале 1836 года, он заявлял: «Как дворянин и отец семейства, я должен блюсти мою честь и то имя, которое оставлю моим детям».

Во дворе музея-квартиры А. С. Пушкина. Фото ИТАР-ТАСС.

Прошло время, и облик бывшей наёмной квартиры поэта в особняке на набережной Мойки изменился: новые жильцы переделывали интерьер в соответствии со своими вкусами и привычками. Когда в 1927 году в доме открыли первый музей, здесь мало что могло напомнить о прежних обитателях. Однако музей не стоит на месте: в нём по крупицам собирают сведения не только о драматических эпизодах преддуэльной истории поэта, но и о повседневной жизни Пушкина-семьянина – мужа и отца. Через семью воплощалась в жизнь давняя мечта о счастье, рождалось новое понимание смысла человеческого бытия – в единстве духовного и физического существования. В одном из писем поэта находим такое признание: «Говорят, что несчастие хорошая школа: может быть, но счастие есть лучший университет. Оно довершает воспитание души, способной к доброму и прекрасному…». Наличие своего дома, как крепости – основы «самостоянья человека», давало ощущение защищённости и стабильности, уверенности в завтрашнем дне, о чём Пушкин писал за год до смертельного поединка: «Мое семейство умножается, растёт, шумит около меня. Теперь, кажется, и на жизнь нечего роптать, и старости нечего бояться. Холостяку в свете скучно: ему досадно видеть новые, молодые поколения; один отец семейства смотрит без зависти на молодость, его окружающую. Из этого следует, что мы хорошо сделали, что женились».

У каждого из нас свой, неповторимый образ поэта, хотя нередко Пушкин-творец будто заслоняет Пушкина-человека. Как справедливо заметила Анна Ахматова, «мы почти перестали слышать его человеческий голос в его божественных стихах». В музейной экспозиции дома на Мойке, 12 всё служит тому, чтобы избежать такого тенденциозного восприятия «солнца нашей поэзии» и представить Пушкина как в творческих исканиях, так и посреди его повседневной жизни, которая и сегодня даёт нам высокие нравственные уроки.

Версия для печати
Комментарии (1)
marfushechca 23:30 06 Июня 2013
Спасибо.
комментарии
подробности
отражения