Газета Файл-РФ – последние новости дня в России
Издаётся с 12 апреля 2011 года
Последнее обновление   18:00   30 Декабря 2014 RSS
Слово о России

Политика Общество Экономика Культура История Галерея
подробности
История

Правая история. Проиграла ли Россия Первую мировую войну? Часть II


14 августа 12:00
 
Ярослав Бутаков
кандидат исторических наук

Российские элиты начала ХХ века были неадекватны реалиям тотальной войны. Они заранее сочли мировую войну проигранной ненавидимым ими «царским режимом».
Правая история. Проиграла ли Россия Первую мировую войну? Часть II - Плакат времён Первой мировой войны. «Казак и немцы».
Плакат времён Первой мировой войны. «Казак и немцы».

Широкое распространение в российском обществе в 1915–1917 гг. пораженческих настроений нередко принято связывать только с пропагандой врага и тесно связанной с ним части революционного движения. Такое представление искажает реальную картину дел. Оно было создано в эмиграции представителями дореволюционных элит для того, чтобы снять с себя ответственность за случившееся с Россией.

Давно уже доказано: когда либеральная оппозиция устраивала «патриотическую тревогу» по поводу недостаточного снабжения армии, она сознательно раздувала просчёты правительства, чтобы создать в обществе представление, что с «этим режимом» Россия не сможет выиграть войну. Но на то она, впрочем, и оппозиция. Значительно труднее понять, как и почему рассадниками паники становились высшие правительственные сферы.

Летом 1915 года военные действия шли ещё в Польше, а министры российского правительства уже всерьёз гадали, куда немцы направят главный удар: на Петроград или на Москву? При этом главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал Н. В. Рузский (одно из главных действующих лиц будущего Февральского переворота), прекрасно знавший обстановку на фронте, нисколько не пытался успокоить министров; наоборот, подливал масла в огонь, говоря, что немцы пойдут на Бологое и «тогда столица сама падёт»[1]. А военный министр А. А. Поливанов, который по должности обязан был быть примером стойкости и оптимизма, безнадёжно говорил коллегам в те дни: «Уповаю на пространства непроходимые, на грязь невылазную и на милость угодника Николая Мирликийского»[2].

Карта боевых действий Первой мировой войны.

Яркой иллюстрацией фатального пессимизма, охватившего в то время различные круги российского общества, могут служить недавно опубликованные дневники военных лет известного публициста Л. А. Тихомирова[3]. Как показывают, например, его записи о секретных переговорах России с союзниками по вопросу Дарданелл, он в ряде случаев владел довольно эксклюзивной информацией из первых рук. Тем удивительнее, что на протяжении 1915–1916 гг. он неизменно демонстрирует убеждённость в том, что война Россией уже безнадёжно проиграна. Его сообщения строятся на гиперболизируемых слухах, циркулирующих в обществе, и, несомненно, отражают общее состояние умов того времени.

Во время отступления Русской армии летом 1915 г. Тихомиров нередко, без всякой связи с оперативной обстановкой, задаётся вопросом, дойдут ли немцы до Москвы? И обычно отвечает на него утвердительно. Вот его типичные оценки: «У нас нет плана, нет умения исполнять планы, и мы ведём войну по указке неприятеля», «Похоже, что наши армии имеют в виду отступать до Москвы, а может, и дальше», «Правду сказать, я теперь уже не имею никакого сомнения в победе Германии. Вопросы могут быть лишь частные: возьмут ли немцы Москву? Возьмут ли они Петербург? Но они, конечно, победят… У нас – всё скверно, и подданные, и правительство, нет ни ума, ни знаний, ни порядка, ни даже совести. Из всех же наших зол – самое ужасное – это власть, которая, вероятно, погубила бы нас даже и в том случае, если бы мы были порядочным народом». И это писал монархист!

Тихомиров огульно отметает свидетельства близко стоящих к делу людей о том, что «теперь произведено снарядов огромно – на заводах, организованных правительством» и что «о настроении войска тоже пишут, что оно бодрое и у всех есть уверенность в победе». Как мы теперь знаем, именно эти свидетельства были ближе всего к истине. Брусиловский прорыв 1916 г. не прибавил ему и окружавшим его общественным слоям оптимизма: «Разве есть сомнение, что это малейшее и эфемерное движение, которое тотчас сменится полным бездействием… если только не чем-нибудь хуже?» Приводя заявление Брусилова корреспонденту одной из газет в начале 1917 г. о том, что «в 1917 г. мы победим немцев», Тихомиров задаёт вопрос: «Откуда такая зряшная болтовня у генерала, без сомнения, умного?.. Ведь всё равно никто не верит, да и как можно верить, когда доказано фактами, что наша армия неспособна побеждать немцев». Опять же, как теперь известно, у Брусилова с чисто военной точки зрения были все основания для такого утверждения.

Тихомиров, как мы отметили, был не одинок в своём пассивном пораженчестве, ибо свои оценки он черпал из настроений и мнений окружающего общества. Таким образом, прежде поражения на поле боя российские элиты уже проиграли врагу в психологическом противостоянии.

Тяготы войны для России бессознательно преувеличивались молвой. Об этом мы теперь можем судить по цифрам и фактам. Общеизвестно, что рост цен, дефицит продуктов первой необходимости и падение жизненного уровня населения в России к началу 1917 года были значительно меньше, чем в Германии или Франции. Первая мировая война значительно слабее ударила по народному хозяйству России, чем других воевавших европейских стран. Хотя в России было мобилизовано в армию 15,4 млн человек, но в процентном отношении к общей численности населения (165,7 млн к 1914 г.[4] без Финляндии, но с Польшей, где также проводилась мобилизация) это было всего лишь 9,3%. Тогда как в Великобритании – 10,7%, в Италии – 15%, в Австро-Венгрии и Франции – по 17%, а в Германии – 20% всего населения[5]!

Плакат времён Первой мировой войны «Подвиг и гибель летчика Нестерова», 1915 г.

Безвозвратные людские потери России в абсолютных цифрах (считая умерших в плену) оказались выше, чем в любой другой стране, участвовавшей в Первой мировой войне – 2,25 млн. Однако в относительных величинах это означало, что погиб один человек на каждые 73 человека населения, тогда как в Англии (700 тысяч погибших) – 1 на 69, в Италии (600 тысяч) – 1 на 62, в Австро-Венгрии (1,4 млн) – 1 на 38, в Германии (2 млн) – 1 на 35, а во Франции (1,3 млн погибших) – 1 на 30 человек населения[6]!

В ходе войны Россия потеряла территории ряда западных губерний, где до войны проживало, по приблизительным прикидкам, примерно 11–12 млн человек[7]. Эта потеря не идёт ни в какое сравнение с колоссальными потерями СССР в 1941–1942 гг., несмотря на которые наша страна оказалась способна выиграть войну. Относительно всей страны эта потеря вполне сопоставима с потерей Францией в самом начале войны в 1914 г. ряда промышленно развитых и густонаселённых северо-восточных департаментов.

Итак, никаких реальных оснований для безнадёжного пессимизма по поводу хода и исхода войны у российских элит в 1915–1916 гг. не было. Субъективное восприятие радикально искажало подлинную картину дел. Но справедливости ради необходимо отметить, что у российского общества имелись объективные предпосылки для такого неадекватного восприятия действительности. Испытания, переживавшиеся Россией с 1914 года, не были непереносимыми, но они были беспрецедентными для страны.

Как это ни парадоксально, но великая Российская держава оказалась избалована веками своего могущества. Впрочем, любой парадокс в истории только кажущийся, на самом же деле это просто ещё недостаточно раскрытая нами закономерность.

Когда в августе 1914 г. в Восточной Пруссии немцы окружили и пленили два русских корпуса, страна пережила настоящий шок: ведь ничего подобного она не испытывала со времён Нарвской «конфузии» 1700 года! Отступление 1915 года, ограничивавшееся пределами нескольких западных губерний (даже не великорусских), было названо «великим». Хотя в 1812 году неприятель даже взял Москву, но в те далёкие времена отступление происходило в узкой полосе, а теперь существовал сплошной фронт.

Но всё это было сущей мелочью по сравнению с тем, что неоднократно испытывали в течение XIX столетия другие великие европейские державы. Им не раз пришлось пережить моменты полного военного поражения, капитуляции, вражеской оккупации значительной части территории. Франция была полностью оккупирована врагами с 1814 по 1818 год, а в 1870–1871 гг. она ещё раз была очень близка к этому. Пруссия была в 1806 году разгромлена и целиком оккупирована врагом. Австро-Венгрия терпела сокрушительные поражения в войнах 1796–1797, 1800–1801, 1805, 1809, 1859–1860, 1866 гг., выиграв за всё это время лишь войну 1813–1814 гг., и то лишь в коалиции с другими державами.

Для России же со времён Петра Великого поражение в войне воспринималось как нечто исключительное. Тем более что почти все войны велись на чужой территории (исключение – война 1812 г., но неприятель был изгнан из России менее чем за полгода) и в буквальном смысле «малой кровью», то есть не числом, а умением. Сдача Севастополя (ставшего русским лишь за 60 лет до этого) в Крымскую войну приравнивалась к национальному позору, равно как и сдача Порт-Артура в 1904 г.

Поэтому у многих просто не укладывалось в голове, что могущество России может натолкнуться на неодолимую внешнюю силу. Постулат о «непобедимости России» настолько въелся в сознание людей, что они были не в состоянии объяснить, почему Россия до сих пор не разгромила врага, простой причиной: Россия не так сильна, как привыкли думать. Верноподданническое сознание охотнее склонялось к другому объяснению: тайные враги, некие «тёмные силы», окопавшиеся у власти, препятствуют победе России.

Брусиловский прорыв.

Миф о тайных «немецких агентах», вездесущих и всесильных, определял сознание широких слоёв населения России в ту войну. К слову, здесь Россия не представляла собой чего-то уникального среди воевавших стран: там тоже всюду искали и находили «вражеских шпионов» (знаменитая Мата Хари, как теперь выясняется, вряд ли сознательно работала на германскую разведку). Но, пожалуй, только в России «охота на ведьм» сыграла такую большую и зловещую политическую роль.

Показательным здесь служит дело военного министра В. А. Сухомлинова, обвинённого в государственной измене. Дело Сухомлинова сыграло существенную роль в дискредитации власти накануне революции. Это было ясно уже современникам. Британский министр иностранных дел Э. Грей в беседе с председателем российской парламентской делегации А. Д. Протопоповым иронично сказал: «Ну и храброе же у вас правительство, раз оно решается во время войны судить за измену военного министра!»[8] Обвинение в измене так и не было доказано даже пристрастным судом Временного правительства, который приговорил Сухомлинова к пожизненному заключению «за халатность», чем «либеральный» февральский режим показал свой правовой нигилизм: ведь ни один закон не предусматривал столь сурового наказания за такое преступление!

Психологическая стойкость российских элит оказалась ниже, а их связь с собственным народом – слабее, чем у элит других европейских держав – участниц Первой мировой войны. Этот тяжёлый исторический урок, последствия которого Россия не изжила по сей день, должен служить назиданием любым нынешним и будущим властям России.



[1] А. Н. Яхонтов. Тяжёлые дни. Секретные журналы заседаний Совета Министров, 16 июля – 2 сентября 1915 г. В кн: Архив русской революции. Под ред. Г. В. Гессена. Берлин, 1926. Т. 18. С. 65.

[2] Там же. С. 37.

[3] Л. А. Тихомиров. Дневник. 1915–1917. / Сост. и комм. А. В. Репников. М.: РОССПЭН, 2008.

[4] http://www.demoscope.ru/weekly/knigi/polka/gold_fund05.html

[5] А. М  Зайончковский. Первая мировая война. СПб., 2000. С. 836.

[6] Б. Ц. Урланис. Войны и народонаселение Европы. М., 1960. Ч. III. Гл. 2; Я. А. Бутаков. Загадка Брестского мира. М.: «Алгоритм», 2011. С. 521–526.

[7] Подсчитано по: А. Г. Рашин. Население России за 100 лет (1813–1913). М., 1956.

[8] П. Г. Курлов. Гибель императорской России. М., 1992. С. 200.

Версия для печати
Оставьте комментарий первым
комментарии
подробности
отражения