seo best epoksi epoksi düğün organizasyon firmaları nice türkiye bft türkiye temizlik şirketleri temizlik şirketi özyapı dekorasyon

beylikduzu escort atakoy escort mersin escort gaziantep escort bahis siteleri istanbul escort

gaziantep escort

kurtkoy escort
istanbul escort

çeviri inönü üniversitesi taban puanları 2019 malatya oto kiralama malatya web tasarım parça eşya taşıma şehirlerarası parça eşya taşıma parça eşya taşıma fiyatları büyü aşk büyüsü ayırma büyüsü büyü aşk büyüsü bağlama büyüsü paykasa paykasa fiyatları paykasa bozdurma metal galvanizli sac paslanmaz sac shell download wso shell webadmin shell şehirler arası nakliyat şehirler arası evden eve nakliyat

escort erzurum escort erzurum diyarbakir escort escort diyarbakir escort diyarbakir tunceli escort porno izle porno izle porno izle porno izle porno izle

Свидетель эпохи. Олег Попцов: «В 90-е годы мы допустили безумие, мы совершили революцию»
 
Газета Файл-РФ – последние новости дня в России
Издаётся с 12 апреля 2011 года
Последнее обновление   18:00   30 Декабря 2014 RSS
Слово о России

Политика Общество Экономика Культура История Галерея
подробности
Политика

Свидетель эпохи. Олег Попцов: «В 90-е годы мы допустили безумие, мы совершили революцию»


30 сентября 13:56
 
Андрей Ефремов

Олег Попцов, первый руководитель созданного в 1990 году телеканала «Россия», когда-то входил в ближний круг Ельцина и Гайдара. Он отлично знает все основные вехи, факты и обстоятельства того смутного времени – распада СССР и появления нового Российского государства.
Свидетель эпохи. Олег Попцов: «В 90-е годы мы допустили безумие, мы совершили революцию» - Олег Попцов. Фото ИТАР-ТАСС.
Олег Попцов. Фото ИТАР-ТАСС.

– Олег Максимович, в первые постсоветские годы Вы были близки с высшей властью страны. Как теперь оцениваете тот период в жизни нашего государства?

– Часто употребляемая фраза – «надежда умирает последней». Что она в моём понимании? Человек очень тяжело прощается с надеждами. Несбывшиеся надежды сильно ранят его. 90-е были годами именно таких несбывшихся надежд.

Те годы сопровождались прорывом во властную среду невероятного количества непрофессионалов. Причём лишённых каких бы то ни было моральных, этических и даже эстетических ограничений.

Многие демократы той поры мне до сих пор поминают мои слова, сказанные по выходе с заседания I съезда депутатов: «Никогда не видел такого количества непрофессионалов, собравшихся вместе, в одном зале».

Они производили удручающее впечатление. Эти люди никогда прежде не находились во власти. У них не было ни задатков, ни навыков этого дела, ни понимания, что такое законы и как их писать.

Мой коллега по Крестьянской партии, её руководитель Юрий Черниченко не однажды полемизировал в то время со мной: ну вот, мол, раньше были профессионалы, но они же ни хрена не сделали – не то что взлёта, даже рывка не обеспечили. Так пусть, мол, теперь непрофессионалы попробуют!

– Зато, возразят Вам давние оппоненты, в стране тогда установилась демократия…

 

– Ельцин никогда не был демократом, это ему неверно приписывают. Он вынужденно примкнул к демократическому движению, ибо очень хотел быть большой властью. Мне как человеку, очень неплохо понимавшему Ельцина, нетрудно было понять и всю его «непредсказуемость», подпитанную фантазиями относительно Шарля де Голля. Именно последний считался в мире этаким непредсказуемым президентом, и Ельцину в своё время это очень понравилось.

Так вот о демократизме Ельцина… Он нехотя пошёл в этот демократический фронт, начав с членства в «Межрегиональной группе». Ушёл из жизни Сахаров – и демократам срочно потребовался новый лидер. Поэтому они с некоторой радостью приняли в свои ряды опального, бунтовавшего Ельцина.

У того же просто-напросто не было своей команды. Опереться на кого-то из горбачёвского окружения он не мог – ввиду нешуточного дисконтакта с Горбачёвым. И даже взаимной неприязни, переходившей в её крайнее состояние – ненависть.

Из столичного аппарата брать с собой было практически некого – после того, как его, бывшего партийного руководителя Москвы, аппарат, можно сказать, демонстративно предал.

Я присутствовал на том «историческом» партийном пленуме 1987-го, где на глазах у Горбачёва этот аппарат публично Ельцина поносил. Всё это даже генсеку видеть было невыносимо, и он, не выдержав, раздражённо произнёс: «Хватит!»

С младореформаторами Гайдаром, Бурбулисом и другими Ельцина близко познакомил ваш покорный слуга. С Гайдаром в конце 80-х нас связывала работа в «зелёном движении», созданном во многом благодаря журналу «Сельская молодёжь», в котором я был главным редактором.

И вот однажды Ельцин, обратившись ко мне, спросил: ну, дескать, как он, Гайдар этот? Я ответил примерно следующее: как проповедник, пропагандист, популяризатор идей чрезвычайно талантлив. Образован, эрудирован, особенно в экономических вопросах. Но как организатор – ноль.

– И вот настал момент, когда младореформаторы сменили предыдущее российское правительство Силаева…

– Ельцин тогда пригласил Гайдара к себе, побеседовал с ним и предложил ему пост исполняющего обязанности премьера.

Тот по возвращении из Кремля встретил меня в своём кабинете примерно такими словами: «Олег, понимаешь, сейчас был у Бориса Николаевича… Разговор продолжался 25 минут. И он мне предложил пост премьера… Олег, это же несерьёзно».


 

Так Ельцин, опершись на вот этих младореформаторов, начал строить «новую Россию». По своему характеру он был стопроцентно русским, со всеми, как говорят в таких случаях, сопутствующими плюсами и минусами.

Но понимания экономики у него не было вообще, и он, как заворожённый, слушал, когда выступали Чубайс и Гайдар.

На вершину власти поднялись 35-летние, чего в России допускать никак нельзя. Ведь у нас опыт жизненный для нахождения во власти – традиционно определяющий критерий и, если угодно, мотив. Русский человек так устроен.

В общем, усилий Ельцина в деле кадрового обновления хватило лишь на то, чтобы вот только эту федерально-правительственную «ёмкость» заполнить.

 

Сил на кадровые изменения на местах не осталось, там по-прежнему находились все те, кто руководил-управлял в советские времена. И средний возраст их был не 35 и даже не 40 лет, а в лучшем случае 55. Естественно, провинция роптала: «Мы что, будем слушать этих пацанов?!».

Вот почему так тяжело шли реформы. И вот почему у них не было союзников. Но и не только поэтому, разумеется.

Из тех, кто эти реформы проводил, самым одарённым был Анатолий Чубайс. Сильный организатор. Но в то же время – необольшевик, исповедующий принцип: «Кто не с нами, тот против нас». Он и все его единомышленники в правительстве были, по сути, менеджерами, и их стараниями началась «менеджеризация» всей страны.

Ну а что такое менеджер в наших условиях? Специалист по организации продаж. Но ведь для того, чтобы организовать продажи чего-либо, надо это «что-либо» произвести. А к производству младореформаторы не имели никакого отношения.

Гайдар в первый раз появился в заводском цеху, когда стал исполнять обязанности премьера. Все эти ребята с кандидатскими степенями, пришедшие из научных лабораторий, знанием российской ментальности не обладали вовсе. Прежде всего, в силу молодости.

В своё время Виталий Игнатенко сказал мне: «Понимаешь, в чём дело: к власти пришли люди с высшим образованием, но без среднего». Всё правильно.

В декабре 92-го на Съезде народных депутатов проводили рейтинговые голосования по кандидатуре премьера. И когда Ельцину задавали острые, нелицеприятные вопросы относительно его любимчика Гайдара, президент вдруг сказанул: «Но он же умный».

Это была ужасная сцена, ибо зал расхохотался. Я тогда невольно подумал: «Боже, куда я попал. Ну да, Гайдар действительно неглуп. Но в устах президента это более чем наивная оценка. Всё равно, что сказать: зато посмотрите, какой красивый у него галстук».

Ельцина, повторюсь, завораживали речи Гайдара и Чубайса. Он верил им. В конце концов, из-за этой слепой веры и была разрушена экономика гигантской страны. А крах экономики, в свою очередь, породил повсеместное, тотальное неверие.

– Ваши отношения с Ельциным и гайдаровцами, по всей видимости, начали ухудшаться в середине 90-х. Чем были вызваны эти «стилистические разногласия»?

– Тем, о чём я только что сказал – существенной разницей в мировоззрении. Они обиделись, когда я стал их критиковать на ВГТРК. Не могли мне этого простить.

На одной из встреч с прессой Ельцин спросил меня: «Почему вы, моё телевидение, меня критикуете?» Я тогда ему ответил: «Борис Николаевич, когда власть совершает очевидные ошибки, их оценка со стороны союзников и противников одинакова. А ошибки действительно очевидные».

Годами позже я говорил Гайдару и его ближайшим сторонникам: «Ребята, поймите, энергия покаяния в России – это колоссальная энергия. Если вы скажете: сограждане, мы совершили много ошибок, признаём это, но поверьте в искренность наших идей, дайте нам шанс воплотить наши замыслы, – то люди совершенно иначе на вас посмотрят».

У Ельцина до его последнего обращения к народу рейтинг был на уровне 5–6%. Но когда он сказал: «Простите меня», – за одну ночь этот рейтинг поднялся до 28–30%. Для русского человека покаяние – великая вещь.

А что говорил на этот счёт Гайдар? Если, дескать, признаем свои ошибки, то покажем слабость, этим воспользуются коммунисты и придут к власти.

Я пытался ему возражать: «Это не слабость, Егор! Наоборот, вы покажете силу. Коммунисты к власти уже никогда не придут. Они скверные политики. Хотя и вы, если честно, политики очень плохие. Сегодня вы поносите и проклинаете советскую власть, но вскоре точно так же будут поносить и проклинать вас».

Недавно в программе «Познер» видел Чубайса. Спорили там об итогах приватизации. Приводили множество всяких-разных доводов «за» и «против». И, наконец, Чубайс не выдержал и произнёс что-то вроде: «Да ладно вам, не в этом дело. Несправедливая она была – вот главная проблема!»

Надо же, прозрел человек через два десятка лет! Раздел, разул страну и в кои-то веки прозрел! Конечно, эта приватизация была жестоким ударом, ударом наотмашь. Её последствия как раз и привели к тому, что та некогда провозглашённая демократия рухнула.

Потому что демократические реформы объединились с экономическими, а последние с треском провалились. Но ведь народ не разделяет и совершенно не обязан разделять: где демократия, а где грабительская приватизация. «Да пошли вы со своей демократией!» – говорит народ. И он по-своему прав.

В 90-е годы мы допустили безумие, мы совершили революцию. Ведь чем отличается революция от эволюции? Первая начисто перечёркивает прошлое. Эволюция является эстафетой. И если в 1917-м была уничтожена частная собственность, то в 90-е уничтожали собственность государственную. Случаи во многом аналогичны. Следовательно, и итоги практически те же.

Почему мы так живём, почему у нас мало что получается? Наше общество не выдержало испытания индивидуализмом.

Оно всегда было коллективным. Советский строй был основан на коллективности. Большевики отнюдь не были глупцами, когда апеллировали к соборности, к Минину и Пожарскому, народному ополчению.

Ведь эта коллективность-соборность русскому человеку присуща органически. Потому выиграли большевики и с колхозами, и с другими начинаниями. Кулаки слыли самыми способными хозяйственниками, но были запрограммированы на капиталистический индивидуализм, и их смели.

– А немногим более чем через полвека смели коллективность с соборностью…

– Да это так. Но ведь всё относительно и всё имеет свою цену. Индивидуализм в его лучших проявлениях – это раскрытие возможностей личности. А суммация, совокупность «раскрытых» личностей, по идее, должна способствовать рывку общества вперёд на пути развития.

 

Но когда оно к этому не подготовлено, а каждый человек живёт по принципу «моя хата с краю, моё – это главное», всё в государстве идёт под откос. Потому и капитализм наш – бандитский, вороватый, никакого отношения к классическому капитализму не имеющий.

И при этом его защитники, как и 20 лет назад, продолжают одну и ту же песню: частная собственность эффективнее, полезнее государственной, она полностью оправдывает себя, даёт импульсы к развитию и так далее.

Ничего подобного! При всех своих изъянах, экономическому развитию в нашей стране и раньше, и сейчас способствовала и способствует только государственная собственность.

«А как же Америка?» – спросите. Ну, в Америке государство и общество строились не двадцать лет, а «несколько» больше.

В США есть объединяющая идея, очень простая и всем понятная: Америка превыше всего. Вы едете по американской пустыне и видите: посреди неё стоит небольшой домик и над ним развевается американский флаг. Вот это и есть воплощённая объединяющая идея.

У нас же такого оплота не оказалось, и всё рухнуло.

Уничтожив прежнее общество, мы простились и с идеей объединения людей. Разобщённость невероятная. Даже «непримиримая оппозиция» из некогда бывших при власти демократов объединиться не в состоянии, безнадёжно заболев нашим доморощенным индивидуализмом.

Именно этот фактор, на мой взгляд, сыграл самую ключевую роль в трансформациях нашего государства в 90-е годы.

– Вы коснулись бандитского характера нашего раннего капитализма. Насколько этот аспект важен для характеристики той эпохи?

– Он главенствующий, определяющий. Первичное накопление капитала связано, как известно, с криминализацией общества. С этой нехитрой мыслью я как-то обратился к Ельцину. Был, если не ошибаюсь, 92-й год.

Я предложил: надо немедленно создавать комиссию под руководством президента по борьбе с коррупцией и криминалитетом. Сказал, что если мы это не сделаем, то страна окажется на пороге катастрофы, ибо на заднем плане каждой политической партии будет стоять криминальный мир.

Так и случилось. Почему большевики взяли власть? Потому, что они сформировали свои ячейки в подполье, что обеспечивало им лучшую организованность. Криминалитет весь в подполье и организован блестяще.

Демократы по наивности считали, что демократия – их собственность. Но демократия – это среда обитания, она принадлежит всем. И лучше других всегда смогут воспользоваться её возможностями самые организованные.

Нелишне вспомнить ещё одну мантру младореформаторов: «Нашей опорой будет средний класс». Когда Гайдару говорили: «Егор, у нас есть средний класс – это учителя, врачи, инженеры ВПК и других отраслей», – он, этак брезгливо поморщившись, отвечал: «Это не средний класс, это иждивенцы. Средний класс – это малое предпринимательство».

Вот только на образование нового сословия нужны минимум 10–15 лет, а на создание криминального сообщества – максимум 6 месяцев.

– Сегодня иногда чуть ли не осанну поют «свободным 90-м»…

– Вы о тезисах господина Юргенса, неолиберализме, болтовне об устранении государства от управления экономикой?

Кризис на сей счёт всё объяснил и показал. У коммунистов увеличился рейтинг из-за этого кризиса. Ибо стало понятно всем, что изъятие государства из экономики приводит к катастрофе системы. В той же Америке – всюду государство. Оно помогало и помогает частному бизнесу.

Кстати, а что у нас сделал этот бизнес? Владельцы заводов, фабрик и пароходов – что они сделали? Моментально все деньги вывели за рубеж. И обратились к государству за новыми деньгами. Государство выделило. А они их снова перевели за границу и поместили под проценты. Вот как действует бандитский капитализм в России.

Потому не удивительно, что, согласно социологическому опросу, проведённому сотрудниками РАН, только 9 процентов населения страны верит в возможность развития страны без вмешательства государства в это развитие. 91 процент считает такое устранение или самоустранение ошибочным.

 

 
Версия для печати
Оставьте комментарий первым
комментарии
подробности
отражения