Газета Файл-РФ – последние новости дня в России
Издаётся с 12 апреля 2011 года
Последнее обновление   18:00   30 Декабря 2014 RSS
Слово о России

Политика Общество Экономика Культура История Галерея
отражения
Культура

Иван Глазунов: «В наше время, кто охраняет культуру и не даёт разрушиться памятникам, уже делает великое дело»

05 сентября

Нина Катаева
Ивана Глазунова называют лидером нового поколения художников русского реализма, продолжателем традиций древнерусской живописи, религиозной и исторической картины. Сегодня заслуженный художник РФ, действительный член РАХ, заведующий кафедрой композиции Российской академии живописи, ваяния и зодчества Иван Глазунов – гость «Файла-РФ».

Посетители выставок в России и за рубежом, знакомясь с его удивительными северными пейзажами, наполненными глубокими эмоциями, с историческими полотнами «Прокопий Устюжский» и «Великая княгиня Евдокия», с портретами северян, жены и детей, красавиц в русских костюмах, отмечают главное – у этих картин хочется задержаться, настолько они волнуют. Самая знаменитая картина художника «Распни Его!» находится в храме Христа Спасителя. В последние годы у Ивана Глазунова состоялись знаковые выставки: в Венеции – культурный проект «Россия в традиции», в Московском музее-заповеднике «Коломенское» – «НЕсовременное искусство» и в Вологодской картинной галерее – «Спаси и сохрани».

Художник участвовал в реставрации Большого Кремлёвского Дворца: по его эскизам оформлены интерьеры Аванзала, выполнены декоративные барельефы «Слава русского оружия», а также им написаны 18 портретов царей-воителей. По его эскизам воссозданы интерьеры дворца царя Алексея Михайловича в «Коломенском», и туда же из Верхне-Томского района Архангельской области по его инициативе перенесена отреставрированная Георгиевская церковь XVII века – памятник деревянного зодчества. По эскизам Ивана Глазунова группой художников Российской академии живописи, ваяния и зодчества выполнены росписи двух храмов – Успенского и Александра Невского – в Верхней Пышме под Екатеринбургом. Художник участвовал в росписи храма во имя святой мученицы Иулии Анкирской в Московской области, им созданы иконостасы храма в честь иконы Божьей Матери «Державная» в монастыре святых страстотерпцев «Ганина Яма» в Свердловской области, храма Преподобного Амвросия Оптинского в Кировограде. В настоящее время художник по своим эскизам расписывает храм Вознесения Господня (Малое) на Никитской улице в Москве и осуществляет его внутреннее убранство.

– Иван Ильич, Вы согласны, что в России и сегодня немало людей, которые живут, ориентируясь на Святую Русь? Говорят, возник термин в XVI веке, а в XVII это понятие стало элементом народной культуры. Ополченцы Минина и Пожарского, а также москвичи-ополченцы 1812 года чертили девиз «За Святую Русь!» на своих знамёнах, вставляли его в гимны. Дожил он и до наших дней: «Россия, Украина и Беларусь – это и есть Святая Русь!» – кто не знает это изречение патриарха Кирилла? Скажите, что означает это понятие для Вас?

– Ну, никак не географию – Святая Русь была сотни лет, временами существуя под спудом, в душах и сердцах людей, её представлявших, а если рассуждать протокольно, конечно, это XV–XVII века – время расцвета русской святости. Создания памятников архитектуры, смотреть на которые до сих пор все ездят – Новгородский Кремль, Московский Кремль, Ферапонтово, церковь Покрова на Нерли. Эти памятники и артефакты свидетельствуют о том, что когда-то Святая Русь существовала на огромной территории, и идеи её распространяли, видимо, те особенные люди, которые уходили в дремучие леса, и от этих поначалу отшельников, а потом основателей скитов и монастырей шёл свет в народ. О Святой Руси, вольно или невольно, писали все русские писатели. И я не могу сказать, что она была и вот её не стало, она и сейчас существует – в самых разных людях, в простых мирянах и в светочах духовной мысли, и естественно, в святых старцах. И можно сказать, принимает активное участие в социальной жизни. Святая Русь – всегда немного виртуальное государство, у него нет чётких границ и правительственных органов, но черты его найдём и в православной монархии, и в творчестве русских иконописцев, и в артелях Палеха – все дело в ощущениях человека.

– Ваше творчество связано с образами Святой Руси. Где Вы находите их?

– На Русском Севере, часто езжу в Вологодскую и Архангельскую области. Здесь сохранились внешние атрибуты жизни допетровской Руси – эти серые избы, которых не увидишь в средней полосе, деревянные храмы, дремучий лес, лесная река с высокими берегами. Именно за этим уже лет сто ездят туда художники, пытаясь поднять свой дух. И люди там очень хорошие, и нравы в деревне совсем другие, но всё на глазах пустеет: жители заколачивают свои дома и уходят, и только вопрос времени – когда это кончится. Художники пытаются затормозить развал, я тоже приложил руку – перевёз в Москву Георгиевскую церковь 1685 года.

После первой поездки на Север я стал собирать старинные русские костюмы: покупаю, меняю, получаю в дар. За количеством не гонюсь – лучше меньше, да лучше. В коллекции в основном костюмы Вологодской и Архангельской областей, от повседневной домотканой одежды до шитых золотом шёлковых нарядов. Есть экземпляры XVIII века – например, вологодско-костромской костюм с платком мануфактурной работы. В Коломенском уезде на мануфактурах производили на продажу платки с русским орнаментом. Вот шёлковый платок времён Павла I, а вот старая вологодская шапка – сборник или моршень, вообще на Севере все женские головные уборы назывались кокошниками. С северным костюмом часто носили янтари. Вид Руси особенно сохранила утеплённая женская одежда, отделанная мехом. Надо сказать, что всю эту одежду поначалу страшно было взять в руки, но мы с женой её реанимировали и одеваем уже 15 манекенов.

Выставки мы провели в Венеции, в Москве и в Вологде. Люди правильно поняли нашу идею – создать мир, в котором человек вспомнил бы, откуда он родом. В Вологде те, кто уехал из деревни, оставляли трогательные отзывы: «Вспомнил бабушку. Много лет не был у себя, пойду, помолюсь». А в Венеции был сплошной восторг, там такого из России не видели.

Там же биеннале каждый год, я был в прошлом году – на архитектурной, и в Русском павильоне, чудесном теремке по проекту Щусева, можно было увидеть голые стены с фотографиями и в одной из комнат – инсталляцию: причудливо сложенную верёвочку на полу. Никакой заумной идеи из тех, которые любят подводить под свои работы актуальщики. Чистая «разводка». Чтобы создать экспозицию, им потребовалось всего-навсего купить билет одной девушке с чемоданчиком. Этот теремок деятели «современного» искусства хотят снести или перестроить, но венецианцы, думаю, не дадут им это сделать. Вообще этот гениальный замысел – сделать экспозиции разных европейских стран – родился в начале XX века. Но благодаря «современному» искусству, шарм давно пропал, красивые домики остались, но смотреть нечего. К слову сказать, из нашей академии никого не приглашали.

– А Ваша выставка не на биеннале состоялась?

– У меня был свой зал, что многих удивило, потому что через кордон, который устраивают для инакомыслящих, прорваться трудно. Художник, считаю, может быть разным – левым, правым, не только реалистом, – но пусть то, что он делает, будет искусством, а не кучами дерьма или банками с мочой. Все эти идеи процветали на Западе лет 20 назад, а наши актуальщики спекулируют на общей безграмотности в сфере искусства и пытаются насадить себя на господдержку, потому что заказчиков у них нет, никто не будет покупать ни табуретку, газетами обклеенную, ни моток верёвки. Думаю, это отголоски программы по развалу бывшего СССР, на Западе сейчас происходит то же самое. В Италии и во Франции есть чудесные люди, которые любят реализм, но из России им привозят только эти «верёвки». Международный Фонд Гугенхайма имеет несколько пунктов по миру, где и показывают эти «шедевры». А на Россию сейчас просто идёт наступление – все эти пресловутые рубки икон или телевизор в заднице у коровы: вы смотрите, а там написано – «Россия». Авангардисту важно быть в обойме, проще выставлять счета государству – и ведь находятся те, кто их оплачивает. Закупила же Третьяковская галерея «Целующихся милиционеров» – фотообои, которые кто-то выдал за искусство. И не вспомнил при этом, что английской инсталляции «Целующихся полицейских» уже 40 лет и она продаётся во всех сувенирных ларьках.

– Насколько далеко, по-Вашему, Россия ушла от модели Святой Руси – название даёт возможность думать, что устройство государства было идеальным?

– От России, описанной Лесковым, конечно, мы далеки, но менялись мы много раз: во времена светлого средневековья, до Петра I, это была одна страна, в XVIII веке – другая, после войны с Наполеоном – третья, к началу революции – четвёртая, потом все четыре были отменены пятой, а сейчас шестая. Вот говорят – «возродим Россию»… Какую из шести, спрашивается? Потому что, на самом деле, все шесть частей между собой в антагонизме: петровская Россия – с наукой, кораблями, победами – механически отменила заслуги Московской Руси, а если бы мы жили по заведённым ею правилам, современность была бы совсем другой. Вот сколько говорилось про отсталость Китая и Индии: мол, какое-то древнее сообщество, всё в архаизмах – а сейчас весь мир их боится: и атом там есть, и наука, и их так много, что им не хватает собственной территории. Вот пример того, как люди жили, не изменяя своим традициям, они до сих пор ходят в сари и не стесняются. А мы знаем Русь XVII века, разве что, по иллюстрациям Билибина и экспонатам в музее.

Сложный это разговор, я не могу сказать, что Пётр – это плохо. Для Московской Руси, наверное, да, – но с другой стороны, остальной мир развивался по-другому, и Руси надо было выживать. В целом Петра любят, наставили ему памятников, даже при Советской власти его хвалили. Хотя патриарх Кирилл в одном из своих интервью метко сказал, что он нарушил наш национальный код. Я тоже так думаю, – и в культурном плане, если уж правду сказать, Россию любят за то, что сделано до Петра. Отнимите у нас иконы, храм Василия Блаженного, деревянную архитектуру, Кижи, все монастыри – ничего и не останется, Россия станет неинтересной.

– Вас что-то удручает в наших временах? Или всё хорошо?

– Мне нравится, что открыты границы, можно ездить и делать выставки в Венеции. Храмы, Слава Богу, не взрывают и колокола не сбрасывают. Но уходит всё то, что я люблю. Россия Русского Севера – даже не знаю, сколько ей жить осталось. Мне тоскливо, что это мало кого волнует: массовое сознание тянется к развлечениям, простого человека можно удивить диснейлендом, а к своей истории он равнодушен. Мои дочки, участницы ансамбля «Веретёнце», как-то на гастролях вышли на сцену в старинных костюмах, и зал, где было много молодёжи, стал попросту ржать: им было смешно, что их ровесники так нарядились. Думаю, это зрители «Дома-2», та молодёжь, которая стала жертвой цивилизации, много лет выжигающей духовное начало из людей. Дети живут в кислотной среде, у них не развивается интерес к истории, к традициям своей страны, потому что учебника истории как такового нет.

И общая среда в стране нездоровая, она помогает нам самоуничтожаться в культурном смысле. Мы же не только едой-колбасой будем жить дальше! Надо любить, лелеять и восстанавливать свою культуру, благодаря которой Россия всегда была интересна миру. Посмотрите, как досконально изучали литературу даже в советских школах – а сейчас всё выхолощено, все знания у детей из интернета. В Архангельской области в некоторых деревнях поставили тарелки с 42-мя каналами: пить стали меньше, телевизор время съедал, – но и работать шли ещё неохотней! А что? Получай пособие и сиди с утра до ночи перед экраном!

А сколько талантливых людей уезжает на Запад, не найдя здесь себе применения! Я не осуждаю их, но до чего грустно на это смотреть.

– Чему Вас учили родители, – в частности, отец Илья Сергеевич Глазунов, – на уроках в академии и дома?

– Главное, чему он научил меня – это умению концентрироваться и за полчаса находить решение любой творческой задачи. Он называл это «встрясками» и устраивал их по субботам. Это была школа профессионализма. Отец утверждал, что художник должен жить не только вдохновением, а, получив задание, уметь зажечь в себе способность к творчеству. И никогда ничего не откладывать на завтра.

У отца всегда было много портретов. Например, после первой выставки в Италии, где ему позировали знаменитые кинорежиссёры и актёры. И меня поражало, что человека он «схватывал» максимум за полчаса. И делал не просто набросок, а сразу портрет.

Помню, отец с мамой (Нина Александровна Виноградова-Бенуа. – Ред.), когда работали над оформлением оперы «Сказание о невидимом граде Китеже» в Большом театре, привлекли к работе меня, и это тоже была школа. Помню, как горела лампа, перед большим белым листом сидела мама, и к вечеру на листе по волшебству появлялись князь Игорь, Пиковая дама или дева Феврония, или возникал сам град Китеж. Я тогда не понимал, что это рождались сценические образы, – для меня просто оживали персонажи, и это была фантастика!

Также помню, как отец делал в мастерской «Мистерию XX века». Я не всё понимал, но мне уже хотелось взять в руки краски и что-то делать самому. Мама занималась русским костюмом и привила мне любовь к нему. У неё дома была пара кокошников и сарафан, и фактура этих вещей, когда я к ним прикасался, меня завораживала. С мамой мы много ездили, были в Крыму, она Херсонес очень любила, интересовалась античным миром, и передала мне всё это.

– У Вас есть своя формула развития мирового искусства?

– Считаю, что мировое искусство закончилось. Непререкаемый авторитет Бродский, на которого любят ссылаться, назвал всю плеяду архитекторов-модернистов во главе с Корбюзье – «сволочью», потому что, благодаря им, в мире закончились Великие стили. Смотрите, был Египет, эллинизм, греко-римская цивилизация, восточный стиль, древний стиль Святой Руси, потом появилась готика, барокко, и на этом всё закончилось. Классицизм – это уже перефразированный греко-римский стиль, модерн – поиск Святой Руси. Мы можем подражать, возрождать, но, видимо, не родим новый Великий стиль до конца времён. Ничего нового, кроме коробок Калининского проспекта и хайтечных домов, создать не сможем. И, слава Богу, если кто-то будет хотя бы подражать старым мастерам, и строить что-то человеческое. Не знаю, будет ли живопись, но мы в академии стараемся вести традицию русского реализма. Никто не скрывает, что наши идеалы в прошлом, мы не видим вокруг себя того, что дало бы направление развитию искусства, как было в эпоху Возрождения в Италии или в Московском царстве в XV веке. Мы существуем «вопреки» и пытаемся сохранить то, что рушит технократическая цивилизация.

Притчей во языцех стали все эти айфоны, айподы, айпэды. Вот мы были в Италии, то и дело слышалось: «Сыночек, пятёрку получишь – куплю айпэд». Нигде в мире планшет не воспринимают как игральную приставку, бизнесмены смотрят по ним почту в аэропорту, ведут деловую переписку. А у нас откупаются от детей электронными подарками. У меня есть свои маленькие дети, и я не могу им запретить пользоваться компьютерами, да и сам пользуюсь по необходимости, но если эти технологии будут развиваться в таком темпе, через 10 лет за книжку точно никто не сядет. И так со всех сторон слышишь – композиторы не пишут симфоний, писатели романов, крупные формы в искусстве умирают, но я надеюсь на Божье чудо, на то, что благодаря возрождению человека, все препятствия будут преодолены, начнётся Ренессанс, и реалии будут немного другие. В наше время, кто охраняет культуру и не даёт разрушиться памятникам, уже делает великое дело. 

Версия для печати


комментарии
подробности
отражения